11

Каменные львы, Невский, дамы в шляпках... и узкоглазые мужики в огромных шубах. На «Барнаул.фм» дебютирует Николай Ядринцев, сибирский публицист и писатель, с рассказом о невероятных приключениях алтайцев в дореволюционном Санкт-Петербурге.

***

...Мы встретили диких жителей этих гор и долин [алтайских - прим. ред.] в Петербурге, среди своеобразной обстановки столицы. Мы увидели здесь двух зайсанов-родовичей, приехавших ходатайствовать о своих делах. Один был зайсан 4-й дючины Каймаш Буйзуев, другой алтаец 1-й дючины Отаек Кусубаев, третий товарищ их умер дорогой.

Bez-imeni-9_52
Николай Михайлович Ядринцев (1842—1894) — один из основоположников сибирского областничества, исследователь Алтая, вынашивал планы по отделению Сибири от Российской империи и созданию на её территории республики по примеру Северо-Американских Соединённых Штатов. Провёл несколько лет в тюрьме и ссылке, потом переехал в Петербург, где издавал газету «Восточное обозрение», писал труды про Сибирь и Алтай.

Приезд этих инородцев был замечателен тем, что, приняв русское подданство почти сто лет назад, никто из алтайцев-калмыков не был в Европейской России и в Петербурге. Между тем некоторые предки их имели жалованные медали за усердную службу и грамоты от Екатерины II.

Считая инородцев дикарями, мы думаем, что они не имеют понятия о юридических правах своих. Это не совсем так. Посетив их стойбища, мы нашли у них множество документов, которые они хранили, как сокровища, в берестяных папках, или портфелях, иначе сказать, в бересте. Ни один писарь не хотел им читать эти бумаги, так как они относятся к старому времени. Мы прочли, однако, эти документы. Это были Екатерининские акты о льготах инородцев, документы и родословные зайсанов, из которых, вероятно, многие утеряны уже в архивах.

С этими грамотами часто безмолвно, но и многоречиво стоят инородцы, спрашивая о своих юридических правах. Приезжие депутаты также стремились для выяснения своих прав особенно на землю, последний вопрос их наиболее заботил, как роковой в их жизни.

Столкнувшись с депутатами, прежде чем помочь им в области юридической, я позаботился об обстановке инородцев в Петербурге. Нашел я их с переводчиком в одной квартире, на углу Невского и Пушкинской улицы. Переводчиком, нанятым ими с места, был молодой, бойкий татарин, человек бывалый, который взял с них за это порядочную сумму.

Горные жители, привыкшие к вольному воздуху, томились в душной петербургской квартире, в 4-м этаже, у какого-то касимовского татарина, содержавшего квартиры. В скверном воздухе у них болела голова, страдал желудок; отсутствие воздуха положительно им было вредно.

Я взялся устроить их прогулку по Петербургу, но прохожие толпились около нас, потому что мои алтайцы вызвали любопытство своими монгольскими физиономиями, в своих костюмах, с косами и в оригинальных шапках; один же обращал внимание своею тучностью.

eh0cI

На другой день я взял четырёхместные сани, и мы отправились по Невскому и Английской набережной, причем я испытывал ощущение чиновника дипломатического корпуса, сопровождающего какое-нибудь китайское или египетское посольство, привлекающее общее внимание. Тучный Каймаш, в пёстрой канфовой шубе, в мерлушчатой шапке, накрененной вперёд на шотландский фасон и с лентами назади, действительно имел вид какого-то посланника, он держал себя сановито и с достоинством.

Вечером я возил зайсана в цирк, который ему понравился, и особенно дрессированные лошади.

По делам депутаты имели возможность представиться управляющему Кабинетом двора Его Величества, генерал-адъютанту Ребиндеру, которому подали просьбы, были им выслушаны внимательно и при прощанье получили серебряные часы с императорским орлом. Эти инородцы, надо сказать, имели отношение к Кабинету, как кочующие на его землях.

Приём, полученный в столице, для них был новостью. Третируемые и обираемые местными исправниками, которые задерживали выезд их, они увидели впервые внимание от сановников империи и самое вежливое отношение. Понятно, что это не могло не произвести на них впечатления.

original

С своей стороны, я употребил усилие, чтобы чем-нибудь облегчить их пребывание в Петербурге. Понятно, что ни шум столицы, ни её величественные громады, ни движение и блеск не были понятны им. Они оставались к ним почти равнодушны, даже им чувствовалось не по себе. Так несвойственны и нам их пустыни. Они скучали, томились и торопились домой. Я помню грустно унылый вид особенно младшего Отоека, весьма симпатичного, его ничто не развлекало — ни фотографические карточки, ни картины, которыми я их занимал.

Когда я хотел вызвать у них улыбку, я припоминал с ними знакомые места Алтая. Когда-то я сидел в их юрте, как и они у меня. Я также был путником, искавшим гостеприимства. Я припомнил и яркий костер, по средине юрты разложенный для меня, любопытные лица с косами в оригинальных шапках, курящиеся чайники, пёструю инородческую картину жизни. Помню ночь, заставшую меня здесь. Я видел тогда шамана в фантастическом костюме, увешанном змеями (которых представляет масса жгутов) и погребушками в шлеме с перьями, с таинственным бубном, вертевшегося сначала около костра, а затем выскочившего из шалаша под открытое небо. Помню его потрясающие вопли, призывания, дикое эхо гор, отвечавшее этим заклинаниям, и таинственную, прекрасную ночь с тысячами ярких звезд, раскинувшуюся над величественными горами, полными дикой прелести. Я видел эти горы, обстановка их имеют свое обаяние и поэзию, и, конечно, я понимал влечение к ним инородцев и тоску по ним! Эти горы оставили во мне также неизгладимое воспоминание.

Уехавшие приятели-алтайцы прислали мне еще раз привет из своих гор и даже подарок: несколько древних наконечников стрел, как амулеты древнего инородческого царства, занимавшего мое воображение. Я представлял себе, как в темный вечер в той же юрте соберутся инородцы и перед ярким костром, перед любопытными лицами, польются рассказы странников о виденных ими огромных дворцах, каменных львах и чудесах столицы.

Они будут дома, запах дымящегося аракэ (домашнее вино) будет разноситься по юрте и ласкать их обоняние. Они невинные, как младенцы, передадут своим соплеменникам впечатление невиданной цивилизации. Но кто передаст нам их жизнь, их культуру, их таинственный мир?

z53

Когда мы выходили с моими гостями из цирка, на вопрос разодетой девочки: — «Что это за люди?» — петербургская светская дама ответила: — «Се sont des chinois, ma chere!» ["Это китайцы, моя дорогая!" - прим. ред.]. Очень жаль, что наши инородцы для иных русских действительно «chinois».