Где в Барнауле проходили массовые уличные концерты, что делали артисты театра, потерявшие все деньги на гастролях, почему публика больше всего любила смотреть цирковую борьбу и как городские оркестры переманивали друг у друга хористов.

Писатель и публицист Адриан Топоров рассказывает о культурной жизни Барнаула накануне Первой мировой войны.

* * *

Недалеко от угла Пушкинской улицы и Соборного переулка, в небольшом домике, ютился единственный тогдашний в Барнауле книжный магазин Василия Кузьмича Сохарева. Низенький, красно-рыжий, юркий, с узенькими и стреляющими во все стороны глазками Василий Кузьмич был кипучим коммерсантом культурного типа. Имея только двух подручных, он орудовал довольно солидным делом, вникая во все его детали. Постоянно и внимательно следил за лучшими литературными новинками, непременно читал их, критически оценивал, и потому каждому покупателю давал полную характеристику любой книги. Плохих книг он не продавал. Покупатели это хорошо знали, верили его рекомендациям и никогда в этом не раскаивались.

Василий Кузьмич изучил эсперанто и даже написал и за свой счёт издал в Барнауле учебник этого международного вспомогательного языка.

В магазине Сохарева сходились со всего города книголюбы и заводили свободные беседы, жаркие споры по разнообразным вопросам жизни, науки, литературы и искусства.

Разумеется, я бывал завсегдатаем магазина, заядлым участником всех этих словопрений, и они в сильной степени расширяли мой кругозор.

* * *

Барнаульцы любят театр. Эта традиция давняя. Спектакли в барнаульском Народном доме шли неизменно с полным сбором. Я не могу припомнить дня, когда бы зрительный зал театра не был перенабит. В августе 1913 года в Барнаул приехала всемирно известная хоровая капелла русской и славянской песни Маргариты Агреневой-Славянской. Концерты капеллы вызвали фурор. Пребыванием её в городе ловко воспользовался антрепренёр Батманов: он поставил спектакль по исторической пьесе Сухонина «Русская свадьба», в которой изображается обряд боярской свадьбы.

В эпизодах с участием жениха пели тенора и басы капеллы, а в сценах у невесты — сопрано и альты. Более волшебного пения нельзя и представить! Что ни номер, то диво из див! Роль невесты исполняла сама Маргарита Дмитриевна. В жизни статная, круглолицая, румяная, она была идеальной боярышней на сцене, точно вот-вот сошла с картины Маковского. А когда по ходу действия Маргарита Дмитриевна спела проникновеннейшую гурилевскую: «Матушка, голубушка, Солнышко моё! Пожалей, родимая, Дитятко своё!», — то неистовство в зале прервало действие на несколько минут.

Искусство прославленной капеллы пожелало послушать все население Барнаула. Отправили делегацию к Маргарите Дмитриевне. Она любезно уважила просьбу. Но ни один зал города не мог бы вместить многотысячную массу. Выход из трудного положения нашли.

На Московском проспекте, повыше пассажа Смирнова, соорудили высокую эстраду, на которой и выступила капелла. Всё окружающее эстраду пространство, крыши, балконы и ограды близлежащих домов заполнили слушатели.

Капелла, воодушевлённая невиданной аудиторией, пела много, до полного изнурения. Концерт был настоящим народным торжеством, какого еще не знала до того история города Барнаула.

* * *

Незабываемой постановкой труппы Батманова была трагедия «Эдип-царь» Софокла. Желая возможно ярче и полнее воссоздать стиль и дух древнеэллинского театра, Батманов осуществил эту постановку в городском цирке. Она получилась величественной. Но по окончании театрального сезона в 1913 году артисты труппы Батманова разъехались во все концы страны для заключения новых контрактов. Только комик Картанов все до копейки пропил, и ему с женой не на что было выбраться из Барнаула. Дело их — труба!

toporov4

И решили поставить «Дядю Ваню» Чехова. Объявили: сбор в пользу любимца публики Картанова. Дядю Ваню взялся играть сам Картанов, роль профессора Серебрякова поручили Леониду Петровичу, Перовскую, как она ни отбрыкивалась, вынудили изображать Соню. Прочие роли распределили по любителям.

Начались репетиции. Перовская, всегда игравшая наивных, игривых или лукавых девушек, маялась над тяжёлой, не подходящей для нее лирико-драматической ролью Сони. Она умоляла мужа заменить её. Но кем?! Муж был непреклонен: нужны деньги до зарезу! Готовили пьесу долго. На каждую репетицию Перовская отправлялась, как на костер. Настал спектакль. С каждым новым актом впечатление от него росло и росло.

Идёт последняя сцена. Соня плачет «правдишными» слезами. Зал замер. Послышались подавленные всхлипывания и сморкания в платок. Упал занавес. И через минуту молчания грянули аплодисменты, какие редко слышались в театре Народного дома. Кричали: — Перовскую! Перовскую!

После актриса говорила: — Я плакала по-настоящему. Думала: наконец-то отмучилась! Чуждая мне роль истерзала меня, вымотала все нервы!.. Да, так было. Перовская плакала неподдельно, и это потрясло зрителей, которые не знали истинной причины слез актрисы, но видели и чувствовали их «правду».

* * *

Недалеко от Демидовской площади, возле болотистого пустыря, работал цирк. Хотя все программы его не отличались чем-либо остро-оригинальным, в нем никогда не хватало мест. Особенно трудно было протиснуться туда в те вечера, когда выступали борцы. А их наезжало в Барнаул чёртова прорва! И русских, и иноземных, и мужчин, и женщин. Все улицы города облеплялись афишами, с которых глядели тучные, мускулистые полуголые красавцы-богатыри с неумными лицами.

Кроме борцов, публику забавляли дрессировщики собак, кошек, свиней, да игра музыкальных эксцентриков на бутылках, смычками на поперечной пиле или на палке с одной струной. Наездницы с прыжками на спинах лошадей и с визгливыми вскриками «опля!», клоуны с плоскими остротами надоедали.

Какое-то болезненное неистовство охватывало барнаульцев, когда приезжали на гастроли артисты цирка Коромыслова. Любители грубых, но сильных и острых ощущений тогда ликовали!

А мне их восторги казались непонятными и смешными. Полёты артистов под куполом цирка, мучительное сгибание девочкой своего тела в каральку, вкладывание головы укротителя в пасть льву и прочие номера заставляли меня дрожать от страха за несчастных людей. Какое уж тут эстетическое наслаждение! Но самое отвратительное зрелище — это борьба женщин. Мясистые, толстозадые, раскрасневшиеся от напряжения и потные, возились они на арене, и парной дух от них разливался по всему цирку!

toporov3

* * *

Другое дело — кино. Первый кинотеатр под названием «Иллюзион» открыла в Барнауле купчиха Лебзина. Стоял он на самом бойком месте города — около собора, на Пушкинской улице. Несколько позже на той же улице, почти рядом с ним, построили второй кинотеатр — «Новый мир». Кто был его владельцем, не знаю. В «Иллюзионе» помещение и обстановка были крайне бедными, примитивными. «Новый мир» привлекал публику и довольно хорошим зрительным залом, и просторным фойе, и буфетом, и столом с газетами и журналами. И «Иллюзионе», и в «Новом мире» все киносеансы сопровождались скрипкой и фортепиано.

Лучшими музыкальными иллюстраторами в городе считались пианист Марцинковский и скрипач Свинкин. К весёлым картинам и сценам они подбирали музыку из разных композиторов, а к драматическим играли почти неизменно слащавый романс Д. Поппера «В лучшие дни». Благодаря киносеансам, мелодию этого романса я и сейчас могу спеть наизусть.

* * *

Симфоническим оркестром Общественного собрания, плохоньким, малым по составу, пополнявшимся в особо торжественных случаях музыкантами-любителями, дирижировал скрипач Абрам Исаевич Клястер, человек вулканического темперамента. Во время концертов оркестра он так энергично и широко размахивал руками, что наутро нёс сюртук к портному — пришивать наполовину оторванные подмышками рукава. Страдал он и страшной рассеянностью, которая осрамила его на большом концерте, посвященном 300-летию дома Романовых.

Нарядился Абрам Исаевич во фрак. Взошёл на дирижерскую подставку, забыв застегнуть пуговицы на брюках. Кто-то из музыкантов жестом показал ему на оплошность. Поняв знак, Абрам Исаевич мгновенно отвернулся от оркестрантов и стал застегиваться на глазах у зрителей!

toporov1

* * *

Музыкальное просвещение и воспитание барнаульцев происходило преимущественно в одиннадцати церквах города. В каждой из них пел большой хор. Между хорами бывали даже своеобразные состязания, регенты переманивали к себе лучших певцов из других хоров, платя им повышенные оклады.

Все православные города ходили молиться в свои излюбленные церкви. Самые богатые купцы — в собор, купцы с сумой потоньше — в Богородскую, служилая верхушка и чиновничья знать — в Дмитриевскую.

Рабочие, мещане и всякая иная беднота распределялись по окраинным церквам — Покровской, Знаменской, Кладбищенской. При духовном училище была своя церковь.

Рекреационные залы Мариинской женской гимназии и второго городского училища в праздники превращались в церкви. Части залов занимали алтари. В будни эти алтари отделялись от залов специальными подвижными перегородками. Управление Алтайского округа не жалело денег на содержание хора Дмитриевской церкви, и потому он первенствовал в городе. Им руководил пианист, католик Антоний Иванович Марцинковский, премьер-музыкант Барнаула. Он набирал хористов где угодно и платил им много. В его хоре в каникулярное время пели артисты Власов, Роза Альперт и студентки консерваторий.

В Дмитриевской церкви всё внушало сильное впечатление. Здание огромное, круглое, роскошно украшенное. Священник Иоанн Горетовский с серебряной, как нимб, шевелюрой; голос крякающий, точно выстрелы коростеля. Дьякон — сущее страшилище с пугающим басищем. Когда он читал ектению или евангелие, то казалось, что под полом церкви катались огромные шары!

Горетовский не запрещал хору петь любые сложные произведения. Пользуясь этим, Марцинковский часто ставил целые литургии одного и того же композитора, например, Ипполитова-Иванова или Рахманинова. И тогда обедня была не обедня, а настоящая опера, которую ходили слушать совсем не религиозные люди. Соединенный хор всех церквей участвовал и в таких драматических спектаклях, в которых были сцены с пением большого коллектива, например в «Каширской старине» Аверкиева.

* * *

Кроме хора Маргариты Дмитриевны Агреневой-Славянской, в Барнауле гастролировали знаменитые артисты Роберт и Рафаил Адельгеймы, игравшие фрагменты из трагедий Шекспира, Шиллера и Гуцкова. Их выступления проходили на сцене Общественного собрания. В начале июня 1913 года в том же Общественном собрании концертировал лауреат Лейпцигской консерватории, виолончелист Богумил Сикора при участии скрипача, профессора Якова Соломоновича Медлина и пианистки Тютрюмовой. Эти превосходные музыканты познакомили барнаульцев с классическими произведениями для виолончели, скрипки и фортепиано: Бетховена, Шопена, Изаи, Казальса, Брамса, Паганини, Чайковского, Листа.

toporov2

Какие-то ветры загнали в Барнаул и итальянского баритона Рески, уже сильно облысевшего и вышедшего «в тираж» на родине, но ещё сохранившего довольно сильный и красивый голос.

Всю программу он пел на своём родном языке, а для «шику» исполнил алябьевского «Соловья» на русском, чем весьма насмешил публику, выговаривая слова так: «Жоловэй мой, жоловэй, Голожижтий жоловэй».

Посетила Барнаул и тогдашняя драматическая актриса и кинозвезда Рощина-Инсарова. Большим событием в музыкальной жизни Барнаула были гастроли передвижной оперы. Ее спектакли шли в Народном доме под фортепиано и с небольшим хором. Но солисты пели превосходно. Барнаульцы прослушали «золотую серию» опер: «Ивана Сусанина», «Русалку», «Евгения Онегина», «Фауста», «Демона», «Пиковую даму» и «Риголетто». Это зрелище запомнилось надолго.