Нагорный и Изумрудный парки в Барнауле — две незажившие раны в истории города. Возникнув на территории двух уничтоженных в советское время кладбищ, они пережили полвека относительного благополучия. А сейчас они похожи скорее на «чистилища» — и не погосты, и не парки.

Но для большинства барнаульцев планетарий пока так и остаётся планетарием, а буквы «Барнаул» — просто буквами в парке. Мы хотим вспомнить настоящую историю этих мест и попытаться объяснить, почему у горожан проявляется радикальное отношение к собственным кладбищам.

воз3

После революции 1917-го и Гражданской войны в Барнауле работали два кладбища. Небольшое Петропавловское кладбище около одноимённого собора было давно закрыто, а вот Нагорное (оно же Предтеченское или Иоанно-Предтеченское) и Новое (оно же Воздвиженское или Крестовоздвиженское) ещё некоторое время существовали. Кроме православных могил, на первом кладбище также имелся участок для мусульман, а на втором — римско-католический, лютеранский и еврейский участки.

Исторически, на Нагорном хоронили представителей дворянства, чиновников, интеллегенцию, купцов, горных офицеров, почётных граждан. На Крестовоздвиженском — преимущественно простых горожан. Строительство Крестовозвиженской церкви шло на средства, завещанные М. М. Смирновой и А. И. Алковой под наблюдением попечителя Василия Сухова — городского головы и члена крупнейшего городской купеческой фамилии. Кстати, он потом станет и церковным старостой.

Храм стоял близ Московского тракта и был виден издалека. Сущестовала примета, что когда путник проезжал мимо храма, то до Барнаула ему оставалось всего полторы версты. В 1920 году храм стал приходским, обслуживал не только посетителей кладбища, но и жителей соседних кварталов.

В конце 1920-х годов советские власти открыли новое кладбище — Булыгинское. Со старыми же было решено поступить своеобразно. Их официально закрыли, хотя погребения здесь продолжались: появлялись свежие могилы старых большевиков и представителей партийной номенклатуры. Барнаульцы стремились к формированию семейных некрополей и неожидали, что официально закрытые кладбища так скоро будут подвергнуты полному уничтожению.

— Во время Гражданской войны у жителей сибирских городов изменилось отношение к погребению. Смерть постоянно «преследовала» обывателя, а похороны часто превращались в ликвидацию куч трупов, лишенную духовной составляющей. Горожане обнищали и не имели возможности устанавливать на могилах дорогие надгробия. Военно-революционные потрясения вели к упадку морали, — рассказывает в своём исследовании о старых некрополях Барнаула историк Екатерина Красильникова.

В ноябре 1931 году горсовет Барнаула постановил окончательно закрыть оба старых кладбища ввиду их переполнения и невозможности расширения. Было также принято постановление об организации ряда субботников для устройства на месте кладбищ садов. Производить погребения умерших на старых кладбищах разрешалось до 1 августа 1932 года.

воз4

В те годы председателем городского Совета рабочих и крестьянских депутатов был Констанин Леонтьев. Он также руководил строительством Барнаульского меланжевого комбината — крупнейшего предприятия города того времени. Поблизости от Крестовозжвиженского кладбища строился «меланжевый кластер» в виде микрорайона для рабочих комбината, более известного как «соцгородок БМК» или «Жилплощадка». Территорию кладбища было решено передать под нужды этого же предприятия — для создания парка отдыха и строительства физкультурного стадиона. На топографических планах Барнаула, датируемых 1932 годом, территория кладбища уже не обозначена как кладбище, на некоторых из них она показана как просто зелёная зона.

Кстати, самого Леонтьева расстреляют в 1938 году, а парк на этом месте начнёт работать с 1939 года.

Поставновление горсовета явилось прямым руководством к действию по уничтожению двух главных барнаульских кладбищ. Примечательны два факта. Во-первых, на этих же погостах проходили захоронения «местной партиной и хозяйственной элиты». Фактически их могилы будут уничтожены товарищами по партии. Во-вторых, в истории осталась попытка директора Барнаульского краеведческого музея прекратить уничтожение памятников. Ведь многие надгробия отличались высоким художественным исполнением и являлись прекрасными образцами городской скульптуры. Сотрудники музея просили не только восстановить все эти памятники, но также зарегистрировать их и принять меры к их охране. Директор музея отправил письмо в горкомхоз, но его обращение советские руководители Барнаула проигнорировали.

воз1

Пытаясь найти мотивы произошедшего в поведении и мышлении барнаульцев 1930-х годов, историки считают, что тогда могила не воспринималась в христианском смысле как дом усопшего человека.

«Был забыт и суеверный, восходящий к язычеству, страх перед местью покойника, которого потревожили живые. Не останавливали разрушителей ни соображения гигиены и санитарии, ни сочувствие к тем, для кого кладбища являлись местами, связанными с переживанием личного горя», — отмечает Екатерина Красильникова.

В середине 1930-х году в «Красном Алтае» вышла серия статей об истории Барнаула. Одна из них называлась «Исторические могилы», где приводился очень скромный список выдающихся людей, чьи останки были похоронены на Нагорном кладбище. В их числе: алтайский былиносказатель Тупицын, просветитель Штильке, краевед Гуляев, французский учёный Менье и публицист Ядринцев. В газете сообщалось о том, что лишь на могиле Менье чудом сохранился чугунный памятник в виде ажурного креста. Остальные надгробия уже были уничтожены. Местонахождение могил Ядринцева и Штильке указывалось только ориентировочно, а о могиле Тупицына сообщалось как об утраченной. Даже ни одной могилы «советского периода» авторы статьи назвать не смогли, а лишь упомянули о дореволюционных захоронениях.

Эпизоды уничтожения кладбищ сохранились в дневниках и мемуарах некоторых горожан-современников тех событий. Вот пара цитат: «Когда копали озеро на территории нынешнего парка, вытаскивали гробы из ямы» или «Черепа и кости ещё долго валялись на поверхности».

В 1935 году по указанию властей Барнаула на Нагорном кладбище вскрыли старинные склепы. К тому времени горсоветом руководил Иван Трёмин — выпускник Московского института красной профессуры, экс-директор Новосибирского института марксизма-ленинизма. В связи с разоблачением в институте троцкистской группы, его с понижением направили в Барнаул. К закрытию кладбищ этот «красный профессор» не имел отношения. Но именно при нём произошла одна из самых постыдных историй для Барнаула.

Современные историки нашли в архивах свидетельства, что целью вскрытия склепов была добыча драгоценностей — своеобразная попытка «пополнить бюджет». Узаконенным мародёрством и гробокопательством занималась специальная комиссия. Мероприятия по добыче кладбищенского золота привлекли кучу зевак, которые с энтузиазмом помогали сортировать найденные кольца, браслеты, перстни, кресты и золотые зубы. Очевидец данного события Г. А. Чайкин вспоминал: «Могилы так и оставались незакрытыми, а после ухода комиссии эту работу продолжила ребятня».

Мальчишки вынимали из могил черепа и кости, которые потом валялись не только на кладбище, но и на улицах. Поиски драгоценностей на кладбище проходили в течение всего лета 1935 года.

Как не трудно догадаться, Иван Трёмин был арестован в 1937 году и расстрелян в Бутырской тюрьме. Но, конечно, не за вскрытие склепов.

воз7

Несмотря на мрачные события первой половины 1930-х, закрытые кладбища Барнаула долгое время оставились для многих горожан памятными местами. Те, кто в 1930—1950-х были детьми, вспоминали, как взрослые водили их на старые кладбища — поминать близких.

Делалось это «тихо», по-семейному интимно. В воспоминаниях барнаульцев часто фигурируют сюжеты о снятии крестов с церквей. Верующие не решались перечить, многие в толпе наблюдателей стояли, молча потупив головы, или тихо молились.

воз2

Многие сомневались в нравственной возможности преображения памятных мест в увеселительные. Это подтверждается и такими мемуарными текстами: «Парк Меланжевого комбината – это бывшее кладбище. В 1942 году его открывали, и я туда пошел. Я знал, что там было кладбище, мне было интересно посмотреть. Там работала танцплощадка, играл духовой оркестр, но я пошел дальше. И вот я увидел могилки ещё не заглаженные, не заасфальтированные. Пошёл в сторону стадиона, а там большая куча каменных крестов. И я не понимал: вот здесь кресты, а там танцуют и веселятся».

В 1940 году прошёл конкурс проектов нового парка на бывшем Нагорном кладбище. Первую премию Барнаульский горисполком присудил художникам Казаринову и Баранскому. С наступлением строительного сезона рабочие принялись за реализацию этого проекта.

«Алтайская правда» сообщала, что строительство идёт с большим энтузиазмом, новый парк озеленяется сиренью, акациями и татарником, возводятся танцевальная площадка и летний театр. О том, что парки строятся на месте кладбищ, главная краевая газета умолчала.

Церковь в Нагорном парке к тому времени уже разрушили. Там открылась Выставка достижений народного хозяйства.

Основные работы по благоустройству территории Меланжевого парка были проведены в 1949—1951 годах. Здание бывшей кладбищенской церкви приспособили под планетарий.

«Созданием парков на костях Советская власть бросала максималистский вызов традиции, всему прошлому страны и народа. Действительно, на первый взгляд, парк становился символическим антиподом заброшенного погоста. Кладбищенская религиозная эстетика и реальная бесхозность, установившиеся на погостах, отвращали разработчиков проектов социалистических городов, которые должны были создать на месте этого позора пространство, где воплощаются идеалы безупречной санитарии и культурного досуга без участия церкви», — анилизирует в своём исследовании некрополей Барнаула Екатерина Красильникова.

воз5

На старых фотографиях видны деревянные ворота парка, могучая зелень за оградой и лозунг над входом:

«Не сломят любые напасти
отважных друзей и подруг.
Мы наше советское счастье
из крепких не выпустим рук!»

Это фрагмент из «Песни молодости» Лебедева-Кумача, известной также как «Физкультурная». Кроме четверостишья, процитированного на воротах парка, в тексте были и такие строки, которые могли быть более уместными для разрушителей кладбищ: «Мы горы сдвигаем плечом, И нам молодым, загорелым, И холод, и зной нипочём!».

Без сомнения, что уничтожение барнаульских кладбищ намеренно инициировались властью. Но с другой стороны, этому же способствовал бытовой вандализм тех, для кого кладбища этого города не являлись памятными местами.

Со временем, отношение к бывшим кладбищам лишь как к старым паркам по-умолчанию оказалось принятым большинством горожан. Тем неожиданнее реакция многих, когда в 2010-х из-за строительства храма в Нагорном парке и ледового стадиона рядом с парком «Изумрудный» были вновь потревожены кости погребённых. Но после небольшого всплеска в прессе и соцсетях, эти темы сошли на нет.

Теперь в Нагорном парке стоит более-менее уместная здесь церковь, но в Изумрудном парке идёт массовая вырубка деревьев. Чиновники продолжают сдавать территорию парка в аренду, а новые арендаторы анонсируют появление концертных площадок и даже зоны для купания.

Эти места остаются «белыми пятнами» в коллективной памяти Барнаула. Мы про них знаем, но стараемся не вспоминать старые и неприятные истории. Может быть, что неудачные попытки освоить эти парки-погосты «не по назначению» — своеобразная самозащита коллективного подсознания Барнаул, намекающего: здесь может быть только зона покоя или мемориальный парк.

Ведь у коренных алтайцев есть особое сакральное место — плато Укок. Пусть и у барнаульцев будут свои аналоги — «Нагорный» и «Изумрудный».