В ночь с 25 на 26 октября 1917 года в Петрограде произошёл большевистский переворот. Событие это изменило и страну, и мир. Но тем интереснее, как исторический перелом воспринимался обывателями и как протекала жизнь барнаульцев ровно 100 лет назад.

Отчасти об этом можно судить по выпуску ежедневной газеты «Жизнь Алтая», которую горожане могли держать в руках утром 26-го. Номер содержал заметки, новости и объявления, принятые редакцией накануне переворота.

ккк

Напомним, что город к моменту революционных событий октября—ноября находился по управлением избранной в августе Городской думы. Гласных выбирали из «списков-фракций» домовладельцев, союза квартиронанимателей, братства православных церквей, общества городов-садов, социал-демократов, эсеров и народных социалистов, а также кадетов. Большинство в городской думе имели гласные социалистических убеждений.

Центральная часть Барнаула продолжала лежать в руинах. Пожар, произошедший в мае того же года, уничтожил большинство городских построек.

Первые строки того номера газеты содержали... нет, не передовицу-молнию о произошедшей революции. «Жизнь Алтая» начиналась с традиционного обзора репертуара барнаульских электротеатров. В «Иллюзионе» демонстрировали картину «Петроградский человек» — драму в 4-х актах по повести Анатолия Каменского. «Новый мир» анонсировал захватывающую драму «Воскресший Дон-Жуан» и сверх программы выступление известного танц-комика, куплетиста и рассказчика-юмориста М. Ципшеновского. Первый сеанс стоил всего 30 копеек, на остальные показы цены начинались от 54 копеек. В рекламе отмечалось, что отличительной особенностью «Нового мира» являлся чайный буфет и освещение от собственной станции.

Далее главное региональное издание рассказывало про гастроли Уральского цирка Е. Е. Зуевой. Даты представлений должны были объявить на днях, а о цирке сообщалось, что он «первоклассный».

Лишь после обязательного минимума в формате «культурной афишы», газета переходила к центральному материалу, озаглавенному «Населению города Барнаула». Текст, под которым стояли подписи местных властей — от алтайского губернского комиссара до Барнаульской городской управы и Совета крестьянских депутатов — был посвящён продовольствию. Цена на муку и порядок получения пайка — эти вопросы считались более насущными, чем политическая нестабильность в столице.

Отмечалось, что Барнаулу и его предместьям для выживания требовалось 80 тысяч пудов муки в месяц. Но город не имел необходимых средств для проведения закупок и был вынужден занимать деньги у государства. Продукции тоже не хватало. Газета писала о «полном отсутствии продовольствия в фабричных районах, Петрограде и Москве». Из-за выского спроса, цены по постановлению Временного правительства единовременно выросли в два раза по всей стране.

«Мы просим население не допускать действий, могущих остановить работу правительственных органов. При этом население ставится в известность, что всякое нарушение порядка и спокойствия в городе будет подавляться решительными мерами, включительно до арестов и применения вооружённой силы», — говорилось в обращении к барнаульцам.

А в Барнауле продолжалась относительно тихая провинциальная жизнь.

Зубной врач О. М. Шкунова сообщала в рубрике частных объявлений, что принимает ежедневно кроме праздников в доме №96 по Бийской улице. Врач Ваксман приглашал на лечение по внутренним и венерическим болезням в дом №72 по 1-й Алтайской улице. Городская акушерка Фоминых предлагала свои услуги как массажистка и оспопрививательница.

Типография «Алтайское печатное дело» покупала у населения «тряпку мытую» и продавала «бумажные обрезки лентами» для заклейки оконных рам.

Алтайский союз кооператоров приглашал на курсы маслоделия при артельном маслозаводе в селе Повалихинском. Записаться на них могли лица не моложе 17 лет, окончившие одноклассное сельское училище или достаточно грамотные, умеющие чётко и правильно писать, и знающие четыре действия арифметических правил. Курс должен был состоять из предметов: маслоделие, скотоводство, черчение, арифметика и русский язык. Сами курсы и учебные пособия были для слушателей бесплатными, а содержание курсистов и проезд до места учёбы предполагались за счёт самих учеников.

Pozhar

Барнаульская столярная фабрика принимала подряды «на льготных условиях» на постройку домов весной 1918 года. Комиссия городского продовольственного комитета постановила, что все пимы, вырабатываемые в Барнауле, должны быть равного качества и равной цены. При этом качество пимов предполагалось контролировать с помощью специальной комиссии.

Городская управа объявила о проведении торгов на «отдачу в арендное пользование» речных прорубей на Оби и Барнаулке в зиму 1917—1918 годов. Аукцион планировалось провести 27 октября.

Центральная библиотека Школьного общества искала библиотекаря на оклад в 100 рублей. Прошения нужно было подать в Народный дом. Там же анонсировался показ пьесы Е. Чирикова «Мужики», которую «запрещало прошлое царское правительство».

На третьей странице газеты редакция разместила телеграммы, полученные накануне из Петрограда и других городов. Последния события, связанные со столицей, датированы лишь 23 октября. О фактическом свержении Временного правительства барнаульцы узнали с задержкой. В номере ещё говорилось о проекте реформы страхования материнства и увольнении в отпуск по болезни военного министра Верховского. Но в тот момент Временное правительство уже находилось под арестом.

Далее короткой строкой в газете:

В Подмосковье суконную мануфактуру ограбили на 300 тысяч рублей, в городе Анадырь горят угольные копи и их невозможно потушить, в Краснослободске сожжён и разграблен винный склад, в Ростове-на-Дону столкнулись два поезда — почтовый и пассажирский, в Харькове началась забастовка горных рабочих.

Новости в ту осень шли одна хуже другой. Ситуация на фронте описывалась коротким «Без перемен». Лишь сгоревший Барнаул на этом фоне выглядел тихой гаванью.

Pozhar2

Впереди были выборы в Учредительное собрание. Партия эсеров изящно публиковала политическую рекламу в барнаульской газете:

Граждане!

Для рабочих фабрик и заводов, мастерских и проч. должны быть установлены минимальная заработная плата и 8-ми часовой рабочий день, а также страхование рабочих от несчастных случаев, от безработицы, на случай болезни и старости за счёт государства и хозяев.

...

Инвалиды настоящей войны должны быть обеспечены за государственный счёт. На средства государства должны учиться и воспитываться сироты — дети воинов. Для всего трудового народа должна быть бесплатная медицинская, ветеринарная, агрономическая и юридическая помощь.

Тем, кто считает всё это важным и необходимым, рекомендуем на выборах в Учредительное собрание вкладывать в конверт список кандидатов партии социалистов-революционеров и советов крестьянских депутатов Алтайской губернии.

В том же номере газеты барнаульцы размещали объявления о найме прислуги, умеющей готовить; искали опытных нянь и мальчика-кучера на оклад в 40 рублей; сдавали светлые комнаты со столом на набережной реки Барнаулки и на углу Соборной и Полковой улиц; продавали пианино, офицерский китель и шашку, шубу-клёш на кенгуровом меху, драповый пиджак, индюков, кроликов, помидоры, санки, трюмо, венскую мебель, локомобиль мощностью 38 лошадинных сил, мужские коньки «Снегурочка», пару ношеных штиблет, винтовки, хризантемы, фикус и рододендрон, ботинки с галошами, гитару, швейную машинку.

Город ещё не знал, что его ожидает. После получения свежих известий из столицы большинство местных политических сил осудит действия большевиков. На следующий день, 27 октября, в Барнауле образуется Комитет спасения революции во главе с эсером Миничевым-Васильевым.

Новому органу власти поручали охранять порядок и огранизовывать выборы в Учредительное собрание. Но через полтора месяца, в ночь на 7 декабря, большевики при поддержке солдат, вернувшихся с фронта, захватят власть в городе силой. 16 февраля 1918 года городскую управу и думу распустят.

Самый короткий и грустный рассказ Эрнеста Хемингуэя звучал так: «For sale: baby shoes, never used» («Продаются: детские ботиночки, неношеные»). Самый короткий и грустный рассказ о Барнауле 1917-го выглядел бы следующим образом: «Продаются: офицерские китель и шашка, ношеные».